Апелляционное определение Верховного суда РФ от 06.03.2018 № 4-АПУ18-9СП

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ
от 6 марта 2018 г. N 4-АПУ18-9СП

 

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации в составе
председательствующего судьи Ботина А.Г.
судей Романовой Т.А., Кондратова П.Е.
при секретаре Лозовик Н.С.
рассмотрела в открытом судебном заседании в апелляционном порядке уголовное дело по апелляционному представлению государственного обвинителя Кутузова А.А. на приговор Московского областного суда с участием присяжных заседателей от 27 декабря 2017 г., по которому Прохин Юрий Николаевич, <…> ранее не судимый, осужден по ч. 4 ст. 159 УК РФ (в редакции Федерального Закона РФ от 7 марта 2011 г.) на 7 лет лишения свободы, освобожден от отбывания указанного наказания на основании п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК РФ;
оправдан по предъявленному обвинению в совершении преступлений, предусмотренных п. п. «а», «ж», «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ, в связи с вынесением в отношении его оправдательного вердикта ввиду непричастности к совершению преступления в соответствии с п. п. 2, 4 ч. 2 ст. 302 УПК РФ и по ч. 1 ст. 222 УК РФ, в связи с вынесением в отношении него оправдательного вердикта, ввиду неустановления события преступления в соответствии с п. п. 1, 4 ч. 2 ст. 302 УПК РФ, с признанием за ним права на реабилитацию;
Контанистов Роман Владимирович, <…> ранее не судимый, осужден по ч. 4 ст. 159 УК РФ (в редакции Федерального Закона РФ от 7 марта 2011 г.) на 7 лет лишения свободы, освобожден от отбывания указанного наказания на основании п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК РФ;
оправдан по предъявленному обвинению в совершении преступления, предусмотренного п. п. «а», «ж», «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ, в связи с вынесением в отношении его оправдательного вердикта ввиду непричастности к совершению преступления в соответствии с п. п. 2, 4 ч. 2 ст. 302 УПК РФ, с признанием за ним права на реабилитацию.
Заслушав доклад судьи Верховного Суда Российской Федерации Романовой Т.А. о содержании приговора, существе апелляционного представления, мнение прокурора Генеральной прокуратуры Российской Федерации Киселевой М.А., поддержавшей доводы апелляционного представления, выступление осужденного Контанистова Р.В. и его адвоката Егорова, адвоката Поддубного С.В. в защиту интересов Прохина Ю.Н., которые полагали, что оснований для удовлетворения апелляционного представления не имеется, Судебная коллегия
установила:
на основании вынесенного коллегией присяжных заседателей вердикта Прохин Ю.Н. и Контанистов Р.В. признаны виновными в том, что, действуя в составе организованной преступной группы, совершили мошенничество, то есть хищение имущества путем обмана, в особо крупном размере; они же оправданы по предъявленному им обвинению в совершении в составе организованной группы в 2007 году в Орехово-Зуевском районе Московской области убийства отца и сына О. и <…>, с целью скрыть другое преступление; Прохин Ю.Н. — также по обвинению в незаконном приобретении и хранении боеприпасов.
Обстоятельства преступлений изложены в приговоре.
В апелляционном представлении и дополнении к нему государственный обвинитель Кутузов А.А. просит отменить приговор в полном объеме и передать уголовное дело на новое судебное разбирательство со стадии отбора коллегии присяжных заседателей в связи с противоречивыми ответами присяжных заседателей на поставленные перед ними вопросы и допущенными существенными нарушениями уголовно-процессуального закона, которые повлияли на законность вынесенного судебного решения. В обоснование ссылается на то, что, отвечая на вопрос N 5, касающийся причастности Контанистова к мошенничеству, коллегия присяжных заседателей исключила указание на то, что, переселяя О. в комнату <…> квартиры <…> дома <…> по ул. Кирова в г. Орехово-Зуево, Контанистов, тем самым, создавал видимость исполнения взятых на себя обязательств по приобретению и оформлению в собственность потерпевших указанной комнаты, тогда как в ответе на вопрос N 2 о причастности Прохина к этому же преступлению, где упоминалось о Контанистове, как соучастнике Прохина, посчитала то же самое обстоятельство доказанным, что не позволяет сделать вывод о том, признали ли присяжные заседатели данное обстоятельство доказанным или нет, установлен ли указанный органами следствия способ мошенничества или нет. Исключая из вопросов N 2 и N 5 указание на то, что «Контанистов, зная, что взятые обязательства по проведению сделки купли-продажи комнаты в собственность О. не будут выполнены, а вырученные денежные средства Прохиным будут распределены между членами группы», коллегия посчитала недоказанным факт осведомленности Контанистова о том, что вырученные денежные средства Прохиным будут распределены между членами группы, но в ответах на те же вопросы, признала установленным, что деньги были переданы Контанистовым Прохину, как руководителю группы для распределения между ее членами. Указанные ответы присяжных заседателей свидетельствуют о явных противоречиях в вердикте, влияют на законность постановленного по делу приговора. Кроме того, автор апелляционного представления цитирует ряд высказываний адвокатов в ходе судебного разбирательства дела, которые могли повлиять на содержание данных присяжными заседателями ответов. Так, в ходе обращения со вступительным заявлением адвокат Наумов указывал на то, что «показания М., это месть, то есть оговор его подзащитного, при расследовании уголовного дела был нарушен принцип презумпции невиновности», выступая в прениях, говорил, что «разбирательство дела и следствие по данному делу проведено с явным обвинительным уклоном», «М., приговоренный к пожизненному лишению свободы за совершение особо тяжких преступлений, оговаривает Прохина из-за ненависти к последнему, причина ненависти и мести кроется в том, что М. получил пожизненный срок, ему нечего терять, содержался он в тюрьме с особым режимом, был готов давать любые показания», «обвинение в значительной части является голословным, основано изначально на показаниях основного свидетеля обвинения М. — человека моральные и этические установки которого и психическое состояние вызывают много вопросов», «М. пытается себя обелить, говоря, что не хотел убивать, но согласился из-за того, что это сделать его заставил Прохин. М. говорит, что был зависим от Прохина и вынужден был совершить указанные преступления, несмотря на то, что ранее он сам совершал преступления и неоднократно был судим»; по поводу показаний свидетеля Ю. адвокат Наумов высказался, что «Ю. является заинтересованной стороной по данному делу, ранее говорил, что не участвовал в совершении данных преступлений и в последующем дал признательные показания под давлением следствия и обещания получить минимальный срок по данному уголовному делу», «защита считает, что последующие показания Контанистова даны под давлением следствия, где он изобличает Прохина и к ним следует относиться критически».
Таким образом, как полагает государственный обвинитель в апелляционном представлении, адвокат Наумов заявлял об оказанном на стадии следствия незаконном давлении, давал оценку не фактическим обстоятельствам дела, а пытался опорочить сторону обвинения и представленные ею допустимые доказательства, ставил под сомнение результаты проведенных по делу экспертиз, заключения которых были исследованы в судебном заседании, говоря о том, что выводы экспертов являются предположительными, выдвигал различные версии, дискредитируя показания М. и акцентируя внимание исключительно на его личности, пытался таким образом вызвать сочувствие к осужденному Прохину, характеризовал личность М., воздействовал на формирование мнения присяжных заседателей, вызывая негативное восприятие присяжными заседателями свидетелей стороны обвинения, ставил под сомнение психическое состояние М. свидетельствуя о недопустимости его показаний, ссылался на неисследованные непризнательные показания М., а адвокат Егоров — также на показания Контанистова, заявляя о том, что «еще в апреле 2016 года, то есть за несколько месяцев до задержания, Контанистов был допрошен по данному уголовному делу», хотя указанный протокол не оглашался в суде и до сведения присяжных заседателей при исследовании доказательств не доводился.
Как полагает автор апелляционного представления, несмотря на то, что в ряде случаев председательствующий судья останавливал выступление и обращался к присяжным заседателям с просьбой не принимать во внимание то либо иное высказывание, эти меры были явно недостаточными, так как защитники продолжали нарушать требования закона, оказывая давление на присяжных заседателей, что привело к формированию у них мнения о недопустимости доказательств стороны обвинения, а также наличии каких-то еще доказательств, содержание которых коллегии не известно.
Проверив материалы уголовного дела, обсудив доводы апелляционного представления, Судебная коллегия находит приговор суда законным и обоснованным, постановленным в соответствии с вердиктом коллегии присяжных заседателей.
Основаниями отмены или изменения судебных решений, вынесенных с участием коллегии присяжных заседателей, являются существенное нарушение уголовно-процессуального закона, неправильное применение уголовного закона, несправедливость приговора, то есть основания, предусмотренные п. п. 2 — 4 ст. 389.15 УПК РФ.
Согласно ст. 389.25 УПК РФ оправдательный приговор, постановленный на основании оправдательного вердикта коллегии присяжных заседателей, может быть отменен по представлению прокурора либо жалобе потерпевшего или его законного представителя лишь при наличии таких существенных нарушений уголовно-процессуального закона, которые ограничили право указанных участников процесса на представление доказательств либо повлияли на содержание поставленных перед присяжными заседателями вопросов или на содержание данных присяжными заседателями ответов. Оправдательный приговор, постановленный на основании вердикта коллегии присяжных заседателей, подлежит отмене, если при неясном и противоречивом вердикте председательствующий не указал присяжным заседателям на неясность и противоречивость и не предложил им вернуться в совещательную комнату для внесения уточнений в вопросный лист.
Таких нарушений уголовно-процессуального закона, влекущих отмену приговора суда с участием присяжных заседателей, при рассмотрении судом данного дела допущено не было.
Формирование коллегии присяжных заседателей состоялось в судебном заседании с соблюдением требований ст. 328 УПК РФ. Никто из участников процесса не заявлял о ее тенденциозности и необъективности.
Судебное разбирательство проведено в соответствии с положениями уголовно-процессуального закона и с учетом особенностей, предусмотренных для данной формы судопроизводства. В судебном заседании исследованы все имеющие значение для исхода дела доказательства, представленные сторонами, разрешены все заявленные ими ходатайства. Нарушений принципа состязательности сторон, необоснованных отказов в исследовании доказательств, нарушений процессуальных прав участников, повлиявших или способных повлиять на вынесение вердикта коллегии присяжных заседателей, по делу не допущено.
Из протокола судебного заседания не усматривается фактов, свидетельствующих о грубом и систематическом нарушении стороной защиты требований ч. 7 ст. 335 УПК РФ, регламентирующих особенности судебного следствия в суде с участием присяжных заседателей, либо такого бездействия председательствующего судьи, которые позволяли бы Судебной коллегии прийти к выводу, что вердикт, вынесенный коллегией присяжных заседателей, является по своему содержанию результатом оказанного на нее незаконного воздействия.
Сообщение защитником сведений о том, что Прохин длительное время прослужил в правоохранительных органах, занимался оперативной деятельностью, вынужден был общаться с определенным кругом лиц, допрашивать их и проводить с ними следственные действия и соответственно занимал определенное положение в обществе, не может быть свидетельством нарушения ч. 7 ст. 335 УПК РФ, поскольку имело место в контексте предъявленного Прохину обвинения в том, что состоя на службе в органах внутренних дел РФ в различных должностях, в звании подполковника, в оперативное обслуживание которого входили гг. Павловский Посад и Орехово-Зуево, он, будучи наделен полномочиями, которые перечислены в обвинительном заключении, использовал их в своей преступной деятельности, организовав преступную группу и создав условия для ее функционирования, при этом вовлек в состав данной группы своего знакомого М., ранее судимого за совершение умышленных тяжких и особо тяжких преступлений, находившегося на тот момент в федеральном розыске, которого длительное время предупреждал о проведении в отношении его следственных и розыскных мероприятий, помогая тем самым скрываться, имея устойчивые связи с сотрудниками правоохранительных органов.
От данного обвинения Прохин имел право защищаться любыми не запрещенными законом способами с соблюдением особенностей, установленных гл. 42 УПК РФ.
Выдвинутая Прохиным позиция защиты, которая заключалась в том, что известный ему в связи с осуществлением своих профессиональных обязанностей в правоохранительных органах М., оговорил его из-за того, что он способствовал его изобличению в совершении других преступлений, не оправдал надежд М. в получении помощи и покровительства, как информатору о своих подельниках в иных эпизодах преступной деятельности, давала, по мнению Судебной коллегии, Прохину и его защитнику право оспаривать достоверность данных свидетелем показаний по указанному основанию, с раскрытием и исследованием причин мести со стороны М.
Упоминаемые адвокатом Наумовым в прениях данные о личности М., его криминальном прошлом, отбывании им пожизненного срока лишения свободы в условиях особого режима озвучивались в ходе судебного следствия по делу при выяснении у свидетеля характера взаимоотношений, сложившихся у него с Прохиным на период рассматриваемых событий, что требовалось для установления преступных связей между ними и с другими соучастниками, а также при проверке правдивости сделанного М. в 2015 г. во время содержания в местах лишения свободы признания в совершении им, Ю., Прохиным, Контанистовым и другим лицом в 2007 г. преступлений в отношении отца и сына О. Указанная информация сообщалась самим свидетелем М. при постановке перед ним вопросов как государственным обвинителем (т. 23, л.д. 69), так и стороной защиты, а также в процессе допроса сотрудника колонии, где отбывает наказание М. — свидетеля Ш., показания которого были представлены в качестве доказательства государственным обвинителем (т. 23, л.д. 114). При этом никаких других вопросов, которые выходили бы за рамки имеющих значение для установления изложенных выше обстоятельств, и интересовавших саму сторону обвинения, адвокатами у М. не выяснялось.
Более того, из протокола судебного заседания следует, что, желая упредить Прохорова и его защитника и доказать несостоятельность их позиции, государственный обвинитель, выступая в прениях, сам предлагал присяжным заседателям обсудить, насколько будет убедительна сторона защиты, если станет утверждать о том, что М. признался в преступлениях в отношении О., так как ему абсолютно нечего терять, он отбывает пожизненное лишение свободы, вот и решил отомстить Прохину (т. 23, л.д. 173).
Невозможно соотнести с фактом оспаривания показаний М. по мотиву их недопустимости высказывание адвоката Наумова в прениях о М. как о человеке, моральные и этические установки которого, а также психическое состояние, вызывают много вопросов, поскольку подобное толкование этой фразы в апелляционном представлении государственным обвинителем не соответствуют смыслу речи адвоката в целом.
Так, из содержания речи адвоката Наумова следует, что, не соглашаясь с названной М. причиной, которая побудила его к обращению с явкой с повинной, в частности, покаяние перед богом, адвокат настаивал на совершении М. именно умышленного оговора Прохина из-за служебной деятельности последнего, указывал на наличие у свидетеля для этого повода, связанного с его небезупречным криминальным прошлым и сложившимся на этой почве у него отношением к Прохину, однако, при этом адвокат в своем выступлении никогда не ссылался на то, что М. давал эти показания в болезненном состоянии, которое препятствовало бы его допросу.
Вся освещаемая адвокатом информация о М., имела место в свете исследуемых обстоятельств дела, применительно к проверке достоверности свидетельских показаний М. доказыванию наличия у него причин для оговора Прохина, причем — в противовес поддержанной в судебном заседании государственным обвинителем версии о том, что, сообщая через длительное время после своего задержания и уже состоявшегося осуждения о новых преступлениях, совершенных им совместно с подсудимыми, М. не имел оснований для их оговора и чистосердечно признался, будучи движим внутренними побуждениями, так как считал, что за содеянное им расплачиваются его дети (т. 23, л.д. 164, 166).
Таким образом, избранный Прохиным и его адвокатом способ защиты от предъявленного обвинения не противоречил ни в целом уголовно-процессуальному закону, ни установленному в гл. 42 УПК РФ особенностям.
Когда при оценке показаний свидетеля Ю. (т. 23, л.д. 182), а также показаний Контанистова (т. 23, л.д. 183), то есть в двух случаях, адвокат Наумов заявил об обусловленности этих показаний давлением со стороны следственных органов, он незамедлительно был прерван председательствующим судьей, предупрежден об установленных законом мерах ответственности за несоблюдение особенностей выступления в прениях при данной форме судопроизводства. Обратившись, в свою очередь, к присяжным заседателям, председательствующий судья дал им необходимые разъяснения, просил не принимать во внимание сказанное защитником в данной части, и к тому же, предусмотрительно выяснил, нет ли в числе присяжных заседателей лиц, для которых сообщенные адвокатом сведения, несмотря на полученные от председательствующего судьи разъяснения, все же будут иметь значение при вынесении вердикта, на что никто из присяжных заседателей, судя по протоколу, не откликнулся.
Об утрате кем-либо из членов коллегии присяжных заседателей объективности и беспристрастности не было заявлено также государственным обвинителем.
В напутственном слове присяжным заседателям председательствующий напомнил, что при сборе доказательств, которые были исследованы с их участием, нарушений закона допущено не было.
О недостаточности данных для присяжных заседателей председательствующим судьей разъяснений с целью устранения негативных последствий допущенных адвокатом нарушений, стороной обвинения вопрос не ставился.
Судебная коллегия также полагает, что принятые председательствующим меры, направленные на ограждение присяжных заседателей от незаконного влияния, были адекватными и соответствующими характеру нарушений и достаточными в сложившейся ситуации.
Не имелось у адвокатов препятствий для того, чтобы в присутствии присяжных заседателей подвергнуть сомнению выводы экспертов по мотиву их предположительности, поскольку данный спор касался достоверности доказательства.
Нельзя рассматривать как ссылку на неисследованное доказательство упоминание адвокатом Егоровым в прениях о факте допроса Контанистова в апреле 2016 г., поскольку адвокат не утверждал о наличии протокола этого допроса в деле, не вел о нем речи, как о доказательстве, не сообщал содержание изложенных в нем показаний, а приводил данное обстоятельство лишь в обоснование позиции Контанистова, который, при допросе в судебном заседании, отвечая на вопрос государственного обвинителя по поводу появления в его распоряжении флеш-карты с записью очной ставки между М. и Ю., которая была представлена доказательством вины, объяснял это тем, что получил данный материал от оперативников 9 — 10 апреля 2016 г., когда приезжал к следователю (т. 23, л.д. 155, 190).
Несмотря на то, что заявления адвоката Наумова во вступительном слове о нарушении в ходе следствия принципа презумпции невиновности, а во время прений — о расследовании и рассмотрении дела с обвинительным уклоном, действительно, как таковые не касались анализа и оценки исследуемых фактических обстоятельств дела, вместе с тем, отсутствуют основания, чтобы признать их свидетельством такого несоблюдения стороной защиты особенностей процедуры судопроизводства, которое влекло бы за собой формирование у присяжных заседателей неправильного восприятия сути событий, подрыв законности представленной для их оценки доказательственной базы, дискредитацию государственных обвинителей как стороны по делу либо самого суда. Существо этих единичных заявлений адвокатом не раскрывалось, конкретные факты, касающиеся процедуры расследования дела и его рассмотрения судом, которые присяжные заседатели в силу закона знать не должны, не приводились, значения этим высказываниям как аргументам для оправдания подсудимых не отводилось, какого-либо ключевого места в речи адвоката они не занимали.
При этом председательствующим судьей в напутственном слове присяжным заседателям были даны необходимые разъяснения понятий состязательности сторон, принципа презумпции невиновности, правил оценки доказательств в совокупности и только тех, которые были исследованы в судебном заседании, отсутствии преимуществ одних доказательств над другими. Подобные разъяснения исключали возможность какого-либо заблуждения присяжных заседателей относительно их собственной компетенции в рассмотрении дела, а также роли председательствующего судьи и сторон в процессе (т. 23, л.д. 6, 7).
Об отсутствии какого-либо незаконного влияния на решение присяжных по делу в некоторой степени может свидетельствовать содержание вынесенного ими вердикта, который является не только оправдательным, но и обвинительным.
Все ходатайства стороны обвинения об исследовании доказательств были рассмотрены и удовлетворены.
Судебное следствие завершено с согласия сторон.
Каких-либо данных о необъективности председательствующего судьи, его предвзятости при рассмотрении дела, обвинительном уклоне, о предоставлении преимуществ одной из сторон, и соответственно, несоблюдении им принципа состязательности сторон протокол судебного заседания не содержит.
Возражений на напутственное слово председательствующего судьи по мотиву нарушения им принципа объективности и беспристрастности сторонами заявлено не было.
Вопросы, подлежащие разрешению коллегией присяжных заседателей, составлены с учетом предъявленного Прохину и Контанистову обвинения, поддержанного в суде государственным обвинителем, результатов судебного следствия, прений сторон, после обсуждения их сторонами, в ясных и понятных выражениях, без использования юридических терминов. При обсуждении вопросов председательствующим судьей были рассмотрены замечания стороны обвинения и по их существу принято правильное решение. Изложенная постановка вопросов и их содержание позволяли присяжным заседателям полно и всесторонне оценить представленные доказательства и сделать вывод о виновности или невиновности подсудимых, установить роль каждого из них в реализации преступного умысла. Содержание вопросов у присяжных неясностей не вызывало, и за получением от председательствующего судьи на этот счет каких-то пояснений они, судя по протоколу, не обращались.
Вопрос о причастности подсудимых Прохина и Контанистова ставился отдельно по каждому из них и к каждому из инкриминируемых им преступлений — к мошенничеству и убийству.
Высказываясь о причастности Контанистова к мошенничеству в отношении О. присяжные заседатели пришли к выводу о доказанности участия его в преступлении, что обоснованно позволило председательствующему судье постановить на основе вердикта в указанной части обвинительный приговор в отношении Контанистова с квалификацией его действий по ч. 4 ст. 159 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 марта 2011 г.).
При этом наказуемость действий Контанистова и данную им председательствующим квалификацию не исключал факт отражения присяжными заседателями в ответе на вопрос N 5 (касающийся причастности Контанистова) о признании недоказанным того, что Контанистов лишь создавал видимость исполнения взятых на себя обязательств по приобретению и оформлению в собственность потерпевших комнаты, когда совместно с другими соучастниками переселял в нее О. чтобы освободить занимаемую последним и О. квартиру для продажи, знал, что обязательства по проведению сделки купли-продажи этой комнаты не будут выполнены, а вырученные деньги Прохиным будут распределены между членами группы. Из вердикта усматривается, что присяжные заседатели установили, что Прохин и Контанистов совместно с другими лицами, действуя по договоренности, завладели деньгами потерпевших, обманув их, а именно, убедив продать свою квартиру, чтобы возвратить в действительности не существующий у них долг, и дав им ложное обещание приобрести для них на часть денежных средств комнату, которое выполнено не было. В целях реализации указанных преступных намерений, Контанистовым, наряду с другими соучастниками, совершались различные действия, которые привели именно к данному результату.
То обстоятельство, что Контанистов переселял О. из квартиры в комнату, не оформлял при этом на О. никаких на нее прав, произвел на основании полученной доверенности отчуждение квартиры потерпевших, совершив для этого еще целый ряд действий, получил за нее деньги и передал их Прохину, как руководителю преступной группы для их распределения между ее членами, присяжные заседатели признали однозначно доказанным, как и то, что Контанистов действовал в качестве участника этой группы и с единым для всех ее членов умыслом — завладения деньгами потерпевших, для чего участники преступной группы, включая подсудимых, убедили О. продать свою квартиру, чтобы рассчитаться с вымышленным долгом, обещали потерпевшим приобрести на часть этих денег комнату, но не сделали этого, а после завладения таким способом денежными средствами потерпевших, Контанистов в качестве одного из соучастников получил от Прохина свою долю преступного дохода.
Вопреки мнению государственного обвинителя, в ответах на вопросы присяжные заседатели исключили по причине недоказанности не как таковые действия Контанистова, а их субъективную составляющую, не имеющую в данной ситуации решающего значения для признания факта совершения Контанистовым мошенничества, поскольку наличие указанного состава преступления установлено председательствующим судьей путем оценки, которая была дана им фактической стороне объективно выполненных подсудимым по договоренности с соучастниками действий, признанных в вердикте доказанными.
Исключение как недоказанного из вопроса N 5 указания на то, что переселение О. в комнату имело место, «чтобы создать видимость исполнения взятых на себя обязательств по приобретению и оформлению в собственность потерпевшего указанной комнаты» и оставление аналогичной фразы в ответе на вопрос N 2, который был поставлен на предмет выяснения причастности к инкриминируемому преступлению Прохина, не искажает установленных вердиктом преступных событий, связанных с мошенничеством и роли в них Контанистова, также потому, что из текста вопросов N 5 и N 2 следует, что исключенное обстоятельство не имело отношение исключительно к Контанистову, но и касалось других его соучастников, совместно с которыми он совершал свои действия, в данном случае — переселял О. из квартиры в комнату.
При таком положении Судебная коллегия считает, что ответы присяжных заседателей на поставленные перед ними вопросы никаких неясностей и противоречий не вызывают, и неоднозначного толкования установленным обстоятельствам дела дать им не позволяют.
Вердикт присяжных заседателей в части оправдания Прохина и Контанистова по обвинению в совершении убийства потерпевших О., а Прохина также в незаконном обороте боеприпасов, в силу ст. 348 УПК РФ был обязателен для председательствующего и обоснованно повлек постановление на его основе оправдательного приговора.
Приговор суда отвечает требованиям ст. 350, 351 УПК РФ.
При таких данных оснований для отмены приговора по доводам, изложенным в апелляционном представлении, не имеется.
На основании изложенного и руководствуясь ст. 389.20 и 389.28 УПК РФ, Судебная коллегия
определила:
приговор Московского областного суда с участием присяжных заседателей от 27 декабря 2017 г. в отношении Прохина Юрия Николаевича и Контанистова Романа Владимировича оставить без изменения, апелляционное представление государственного обвинителя без удовлетворения.
0

Добавить комментарий

Specify Instagram App ID and Instagram App Secret in Super Socializer > Social Login section in admin panel for Instagram Login to work

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *